Вопрос о возможности существования свободы вне института государства остается одной из центральных проблем философии права. Может ли в современных условиях существовать свобода без государства, то есть без принуждения и без разделения людей на свободных и несвободных?
Начиная с античной философии и завершая Гегелем, традиция философии права дает в целом отрицательный ответ на этот вопрос. Безгосударственное общество рассматривается как утопия. Государство выступает институциональной формой выражения свободы свободных индивидов, а также механизмом защиты их собственности — как материальной, так и, собственности на людей (рабов, зависимых, «граждан государства»).
Таким образом, отсутствие государства означает невозможность гарантировать свободу и обеспечить защиту собственности. В этом контексте именно наличие государства оказывается критерием различения свободного и несвободного общества. Государство возникает там, где осуществляется разделение людей на свободных и несвободных, и именно в этой структуре оно обретает свою социально-правовую функцию.
После Гегеля в философии права получили распространение альтернативные революционные концепции, прежде всего марксистские и анархистские, утверждавшие возможность достижения подлинной свободы вне института государства и вне системы социального рабства. Согласно этим учениям, с устранением эксплуатации человека человеком государство должно постепенно «отмереть» как ненужная форма социально-политической организации.
Однако исторический опыт их практической реализации, особенно на пространстве Северной Евразии, показал иное. Попытки создать безгосударственное общество свободных индивидов привели не к устранению форм зависимости, а к возникновению государства с беспрецедентным уровнем контроля и принуждения, что может быть охарактеризовано как более жесткая форма рабовладельческого строя.
Таким образом, основной вывод классических философско-правовых концепций подтверждается: если в обществе отсутствуют рабы, то еще не возникли предпосылки к появлению государства; если же общество существует без государства, то в нем невозможно формирование и поддержание института свободы. Именно эту фундаментальную дилемму и пытались преодолеть марксисты и анархисты, предлагая свои революционные проекты.
Авторская позиция в отношении проблемы государства не совпадает ни с марксистской, ни с анархистской доктриной, хотя отдельные идеи анархистской традиции могут быть восприняты в контексте более широкой концепции антиэтатизма — критики государственной власти как таковой, но без апелляции к утопическим проектам. При этом государство не рассматривается как зло само по себе. Зло совершается людьми, тогда как государство выступает лишь абстракцией, умозрительной конструкцией, юридическим лицом. Сам термин «государство» в его современном значении восходит к Макиавелли и является относительно новым для политико-правового дискурса. Следовательно, ответственность за злоупотребления и насилие несут не «государство» как таковое, а конкретные субъекты, действующие от его имени и под его прикрытием.
С этой точки зрения, государство как институт может быть приемлемо, если оно признает и гарантирует индивидуальные свободы, не обременяя индивида налогами и повинностями. Согласно античной (греко-римской) традиции, государство в подлинном смысле есть сообщество свободных людей. Христианская мысль в данном вопросе не является однозначной: христиане могут быть сторонниками государства, его противниками, совладельцами или же подданными.
Однако для формирования обоснованных выводов относительно свободы и несвободы принципиально важно определить свой юридический статус в рамках существующего порядка. С этой точки зрения можно утверждать, что каждый, кто имеет паспорт, уплачивает налоги (прямые или косвенные), выполняет повинности, включая воинскую обязанность, фактически оказывается в положении «раба государства». Более точно — в положении, когда государство, или те, кто реально контролирует его механизмы, рассматривает индивида как своего крепостного или раба. Вместе с тем существуют группы, в частности несистемные христиане, которые не признают подобный статус и трактуют самих «владельцев государства» как узурпаторов и рабов Сатана.
В своей сущности государство является нейтральным институтом. В классической греко-римской традиции оно определяется как сообщество, союз свободных людей, выступающий институциональной формой реализации свободы. Для свободного человека, принадлежащего к правящему сословию, государство не является «неизбежным злом»; напротив, оно представляет собой необходимое благо и условие его существования как свободного субъекта.
Однако ситуация принципиально меняется для тех, кто оказывается в положении «рабов государства». Если государство (а точнее, его владельцы) удерживает человека в зависимости вопреки Закону Божьему, то оно превращается во враждебную власть. В таком случае интересы индивида и интересы государства находятся в антагонистическом противоречии.
Непонимание этого различия между государством как формой свободы и государством как формой рабства ведет к феномену обожествления государства, то есть к восприятию его как самостоятельной, надындивидуальной и священной сущности.
Для обретения статуса юридически свободного гражданина вовсе не требуется впадать в крайности и прибегать к утопическим проектам. Исторический опыт показывает, что подобные формы свободы существовали в рамках конкретных государственных систем. Еще в XIX веке значительное число государств предоставляли большинству населения юридическую свободу: такие граждане не уплачивали налогов, имели право на владение оружием, могли быть абсолютными (аллодиальными) собственниками земли, то есть освобождались от земельных налогов, а также самостоятельно определяли права и обязанности членов своей семьи.
Примерами подобных государств можно считать Соединенные Штаты Америки в период от Войны за независимость до Гражданской войны, бурские республики в Южной Африке, а также отдельные сословия в Российской империи, которые обладали юридически закрепленной свободой и имущественной самостоятельностью.
В современных условиях надежды на построение «правильного» государства можно рассматривать как утопические. Утопичным является и убеждение, что участие граждан в избирательных процедурах способно существенно изменить политическую реальность. Формально обладая статусом граждан, люди фактически оказываются в положении рабов или крепостных, чья роль ограничивается исполнением обязанностей — прежде всего уплатой налогов и выполнением предписаний власти. В этом смысле возможности влияния населения на принятие стратегических решений минимальны.
Кроме того, современные государства интегрированы в единую глобальную систему. Хотя между различными элитными группами сохраняются элементы конкуренции и конфликта, последствия этих противоречий ложатся, как правило, на зависимые слои населения, тогда как сами элиты остаются относительно защищенными. Перспектива развития данной системы, согласно ряду интерпретаций, заключается в ее дальнейшей унификации, что может привести к формированию централизованного мирового порядка с выраженными признаками единого религиозного государства.
Исходя из этого, наивным представляется допущение, что современному обществу будет предоставлена возможность создания «правильного» государства или тем более безгосударственной структуры. Весь земной ареал уже распределен и контролируется глобальными политико-экономическими элитами, что ставит под сомнение возможность альтернативных проектов.
В христианской традиции отношение к философии и государству принципиально отличается от классико-правовых подходов. Апостол Павел указывал, что философия есть «пустое обольщение», основанное на «стихиях мира сего», а сам мир находится под властью «князя века сего» (ср. Кол. 2:8; 2 Кор. 4:4). Из этого следует, что философские поиски свободы для христианина имеют ограниченное значение.
Для верующего истинная свобода заключается прежде всего в свободе во Христе, а не в принадлежности или непринадлежности к государству. Христианин способен жить как в условиях свободы, так и в условиях рабства, поскольку его подлинное существование связано с «ожиданием воскресения мёртвых и жизни будущего века». В этом смысле земные формы зависимости и рабства не имеют решающего значения.
Таким образом, христианство снимает остроту дилеммы «свобода или рабство» в социально-правовом смысле, поскольку в центре ставит духовную свободу, не зависящую от политических и институциональных обстоятельств.
