Традиция объявления войны уходит корнями в обычаи вольных людей-суверенов, то есть аристократии, для которой понятия чести на протяжении веков являлись основой социального и правового порядка. Сам акт объявления войны был не только военной необходимостью, но и юридико-ритуальным действием, закрепляющим право на насилие в рамках кодекса чести. Эти нормы составляли часть того, что в современной юриспруденции определяется как международное обычное право.
От монархов и родовой аристократии данные традиции были унаследованы современными государствами, функционирующими в форме юридических лиц. Однако здесь возникает принципиальное отличие: если для аристократии понятия чести являлись естественными, «впитанными с кровью рода» нормами, то для государства как формальной абстракции они представляют лишь внешнюю оболочку, которую необходимо воспроизводить для легитимации действий на международной арене. Государство не способно «жить по понятиям», поскольку оно лишено личностной, династической природы и действует исключительно в рамках правовой фикции. В результате возникает противоречие: государства обязаны демонстрировать приверженность традициям, но не всегда могут следовать им по сути, что и приводит к практике войн без формального объявления.
Чтобы понять, почему в традиции аристократии считалось невозможным нападать без предупреждения, необходимо учитывать глубинные основания их понятийного мира. Мировая аристократия, особенно европейская, на протяжении веков формировала замкнутую сеть родственных и союзных династий, которые рассматривали друг друга в качестве равных суверенов. В этой системе признавалось аллодиальное право династий не только на территорию, но и на население, проживающее на ней, что фактически закрепляло модель собственности «род–земля–народ» как неделимую юридическую и сакральную категорию.
В совокупности такие династии образовывали глобализированную структуру равноправных суверенов, связанную единым кодексом чести, выработанным на протяжении многих веков. Одним из ключевых принципов этого кодекса являлся запрет на удар «исподтишка»: равный не может напасть на равного без объявления и предупреждения. Такой поступок рассматривался как «беспредел» — действие вне рамок чести, свойственное простолюдинам, холопам и преступникам. Для аристократии подобное поведение было неприемлемым, поскольку разрушало фундамент всей системы признанного суверенитета.
Если же какой-либо род или суверен нарушал эти нормы и действовал «в крысу», он автоматически утрачивал признанный статус: его суверенитет подлежал отзыву, а сам нарушитель становился объектом коллективного подавления со стороны остальных династий. Причём наказание было тотальным — вплоть до полного уничтожения рода как субъекта права.
Прежде чем прибегнуть к силе против равного, в аристократической традиции необходимо было предъявить претензии и предоставить возможность исправить ошибку: извиниться, возместить ущерб или урегулировать конфликт иным образом. Если же суверен отказывался выполнять требования, его официально уведомляли о том, что с этого момента против него будут применены силовые меры, и он получал право на защиту. Таким образом, законная война в аристократическом понимании могла иметь место только между равными субъектами — суверенами, обладающими аллодиальным правом и признанным статусом, — и исключительно при наличии формализованного casus belli. Суть такой войны заключалась не в хаотичном насилии, а в поддержании системы чести и равновесия между династиями.
Однако принципиальное разграничение проводилось между «равными» и «неравными». Рабам, простолюдинам, преступникам или тем, кто не признавался субъектом права (то есть не принадлежал к сословию суверенов или не представлял признанное государство в форме юридического лица), формальное объявление войны не полагалось. К ним применялась военная сила без предварительных уведомлений и без предъявления casus belli. Для аристократии такие действия считались не нарушением традиции, а нормой, поскольку «неравные» не обладали правами суверенов и потому не подлежали включению в систему понятий о чести.
Именно поэтому до середины XX века, вплоть до Второй мировой войны, существовала устоявшаяся практика: монархи и государства, признававшие друг друга равными суверенами, перед началом войны выпускали официальное уведомление — меморандум или ноту об объявлении войны. Такое обращение направлялось только тем, кто был признан субъектом международного права, то есть обладал легитимным статусом суверена. Между сторонами должны были существовать дипломатические отношения, иначе ритуал терял смысл. Формально соблюсти обычай можно было даже минимально — вручить ноту за полчаса до вторжения. Главное было не время, а сам факт соблюдения «понятий о чести».
После этого агрессор обязан был поставить в известность других суверенов, то есть распространить меморандум среди членов «клуба равных». Это позволяло остальным скорректировать собственные позиции — экономическую, финансовую и военную политику, определиться, примкнуть ли к одной из сторон конфликта, либо занять нейтральное положение. Таким образом, объявление войны выполняло не только юридическую, но и сакрально-ритуальную функцию: оно подтверждало, что действие осуществляется в рамках правил аристократического сообщества.
Современное международное право, по сути, унаследовало эти традиции, но лишило их аристократического «понятийного» основания, превратив в формализованную процедуру. Однако именно этот аристократический кодекс и объясняет, почему войны между признанными державами носили «законный» характер, а войны против «неравных» — колониальных народов или непризнанных образований — велись без всяких уведомлений.
