В предыдущих исследованиях было рассмотрено, что в современных правовых системах отсутствуют нормативные основания для создания семьи в патриархальном смысле, то есть такой, в которой мужчина обладает юридическим суверенитетом личности и реализует его в качестве главы рода и домохозяйства. Патриархальная система по своей природе предполагает верховенство мужчины в правовом и социальном порядке, однако современные государства не закрепляют за ним такого статуса.
В условиях действующего позитивного права мужчина оказывается в положении зависимости от государства, которое с юридической точки зрения сопоставимо с историческими формами несвободы — крепостничеством либо феодальным рабством. Данная зависимость проявляется в обязательной налоговой повинности, отсутствии аллодиальных прав на землю, невозможности одностороннего отказа от гражданства и ряде других ограничений, устанавливающих пределы личной свободы. В этой связи стратегия отдельных представителей так называемого «мужского движения», страдает методологическими ошибками, поскольку исходит из допущения о возможности восстановления патриархального порядка средствами современной правовой системы, которая по своей природе построена на иных основаниях и исключает юридическое признание суверенитета мужчины.
Современные так называемые «мужские движения» широко используют терминологию, связанную с понятием патриархата, однако зачастую делают это без понимания его правовых и религиозных оснований. В большинстве случаев подобные объединения функционируют как коммерческие проекты, направленные на организацию тренингов и семинаров в духе «как стать альфа-самцом», то есть для получения экономической выгоды, но не для осмысления фундаментальных категорий государства, права и религиозных предпосылок патриархальной модели общества. По этой причине любые попытки «борьбы за права мужчин» в рамках существующего правопорядка не имеют системного значения, если они не сопровождаются требованиями изменения юридического статуса личности и признания её суверенитета. Иначе такие действия представляют собой «игру с нулевой суммой»: распределение «прав» между мужчиной и женщиной фактически не затрагивает их сущности, поскольку в условиях современного государства речь идёт не о правах в классическом смысле, а о привилегиях, предоставляемых гражданину со стороны государства.
Следовательно, мужчина, находящийся в положении правовой зависимости, аналогичном историческим формам рабства, не может самостоятельно определять объём предоставляемых ему правомочий. Это прерогатива исключительно государства как верховного субъекта власти. Любые формы открытого сопротивления (восстание, отказ от исполнения предписаний) неизбежно влекут для индивида санкции — от административных и уголовных наказаний до лишения свободы и даже физического уничтожения в экстремальных случаях.
Как уже отмечалось в предыдущих исследованиях, в рамках современной правовой реальности можно выделить несколько форм альтернативного и автономного функционирования отдельных социальных групп, находящихся вне системного государственного контроля и лишь частично соприкасающихся с правопорядком. Данные образования можно условно обозначить как «несистемные организации», обладающие внутренними нормами регулирования и признаками ограниченного суверенитета.
Во-первых, это традиционные этнические общины, сохранившие автономный образ жизни и до определённой степени избежавшие полной интеграции в государственную систему. Примерами являются горные народы Кавказа, продолжающие жить по адатам, цыганские кочевые объединения, а также различные этнические землячества и диаспоры, функционирующие на основе собственных правил и традиций.
Во-вторых, религиозные автономные сообщества, такие как старообрядцы в России или амиши в США, которые противопоставляют государственному правопорядку собственные духовные и правовые регуляторы, демонстрируя фактическую возможность существования альтернативных правовых систем на базе религиозной идентичности.
В-третьих, несистемные братства, примером которых выступает каста «воров в законе». Несмотря на то что подобная организация не является образцом патриархального уклада, она иллюстрирует модель закрытого общества с горизонтальной сетевой структурой, где суверенитет личности и её признание в качестве равного субъекта обеспечиваются общим решением участников братства. Этот факт представляет особый интерес, поскольку демонстрирует возможность создания альтернативной системы, где формируется особая форма внутреннего «права», независимого от государства и основанного на признании равенства участников.
Таким образом, поддержание патриархального семейного уклада возможно исключительно в рамках сообщества равных, где взаимно и на общих основаниях признаётся суверенитет личности каждого участника, а также обеспечивается возможность совместной организации автономной жизнедеятельности, взаимопомощи и стратегического развития. Однако правовой и социологический анализ демонстрирует, что устойчивое существование подобных сообществ на протяжении длительного времени практически невозможно без наличия глубинного мировоззренческого основания — религиозного, адатно-традиционного либо идеологического. Именно эти факторы обеспечивают сохранение внутренней нормативной системы, легитимность власти и передачу социальных норм между поколениями.
В противоположность этому, попытки индивидуального создания патриархальных семейных структур в условиях современной государственной системы обречены на провал, поскольку действующее законодательство и институциональная среда не признают за мужчиной юридического суверенитета личности, который является фундаментом патриархальной модели. Таким образом, так называемые «мужские движения» остаются в рамках парадигмы легитимности современного государства и ограничиваются апелляцией к существующему правопорядку, что лишает их возможности — и даже понимания необходимости — создания альтернативных несистемных сообществ вне государственной юрисдикции.
